Две стихии составили живую ткань картины » "Служебный роман" - неофициальный сайт фильма Загрузка. Пожалуйста, подождите... скачать фильм бесплатно кино новинки

+ расширеный поиск

Войти Скрыть Две стихии составили живую ткань картины

Две стихии составили живую ткань картины. Насколько Мюллер вспоен игровым, карнавальным ее началом, настолько же Исаев представительствует от имени хроники, протокола, документа. Бравому капитану Клоссу, легко и без долгих раздумий находившему выход из любой переделки, сподручнее было действовать в некое время, в некой стране, против наполовину условных злодеев. Совсем иное тут. Стихия документальности буквально пропитывает телевизионный экран. Нам показывают кинохронику далеких лет, зачитывают фразы, сентенции, отрывки из дневников и речей, демонстрируют анкеты и фотографии, и снова хроника, хроника, хроника — бои и заседания, налеты и рауты, костры из книг, истошные выкрики на многотысячных стадионах. Несколько эпизодов строятся по принципу: «И Штирлиц вспомнил...» Штирлиц вспоминает даже то, чему он не мог быть свидетелем. Например, Эдит Пиаф с песенкой из ее послевоенного репертуара. Или будни обороны Москвы, Ленинграда, Сталинграда, где он, естественно, не был и не мог быть. Такая преувеличенная всамделишность тоже может обернуться условностью. Как и якобы всамделишные досье на никогда не существовавших персонажей рядом с настоящими досье на Мюллера, Шелленберга, Гиммлера. Тут — то же самое, что в случае с Гриневым и Пугачевым, будь существование того и другого доказано с одинаковой протокольной достоверностью: Шелленберг — реальный исторический персонаж, Штирлиц — вымысел. А Холтофф? Его досье тоже было нам предъявлено, но поди разберись, в каком качестве — как досье Штирлица (значит, вымысел) или как досье Шелленберга (значит, чистая правда, и вымысел начнется потом, в «игровом преображении» данных фактов)? И, конечно, чистой условностью оказывается торжественная нумерация мгновений.

Перед нами не жанр документального детектива, педантично трясущийся над датой, фактом. Здесь материя куда возвышеннее. Истинная ее природа все-таки — игре. Полет талантливой фантазии. Сплетение элементов реальности в оригинальную конструкцию, занимательную и поучительную одновременно. Демонстративно идя от факта, от протокола, сценарист Ю. Семенов менее всего желает копировать их — рано или поздно они преобразуются под его рукой в возможность игры, в опорные пункты сверхнапряженной интриги. Стадии работы вскрыты самим автором — только присмотритесь! Сначала мы получаем «информацию к размышлению», и в этой информации все — чистая правда. Затем идет преображение информации, находчивое ее использование для нужд беллетристического замысла — и вот это уже игра по добрым старым правилам приключенческого романа. Документальный пласт поэтому не щит, не маскировочная сетка для придумок, а, напротив, самое изначальное условие повествования, в котором суровые реалии истории романтически преображены средствами беллетристической придумки. Насколько Штирлиц вспоен драматизмом истории, вобрав в себя ее подлинность и доскональность, настолько же и история — под рукой сценариста — призвана расступиться, потесниться, чтобы дать место в себе вымышленной по определенным принципам фигуре.

Не все помнят, что настоящее имя героя Ю. Семенова — Всеволод Владимиров. Максимом Максимовичем Исаевым он назвался, когда ехал за рубеж по заданию Дзержинского. Исаев, как объясняет он сам, отдает чем-то изначальным, не то Японией, не то Египтом (с его культом вечно возрождающегося бога Озириса). Максим Максимыч — в честь Литвинова или, может быть, лермонтовского героя. Впрочем, всего вернее, это от латинского «максимум максиморум»... Тихонов добился такого успеха как раз потому, что поверил «максимарности» своего героя сразу же, на слово, не требуя иных доказательств. И стал играть противоположное—то, где он не «максиморум». Наибольшее место в его работе заняли будничные, снижающие подробности. Он очень устал, немолодой уже Владимиров-Исаев-Штирлиц, Он измотан и издерган, который год не вылезая из ненавистной ему шкуры врага, службиста драконовского ведомства СД. Механика шифров и явок так и не стала его второй натурой, она дается ему только при изнуряющей степени внимания. И вообще есть в нем тяжеловесная монолитность, кремневая крепость, отсутствие порхающей легкости лицедея — еще одна полярность по отношению к Мюллеру с его расшатанной валентностью. Обидно, когда детективные правила комкают этот серьезный пласт роли и, глядишь, тот же Исаев в других эпизодах поразительно легко добивается успеха в совершенно безнадежной, нереалистической ситуации или, что еще страшнее, бодро щеголяет в маскарадном наряде, начисто забывает про отпечатки пальцев (на рации, на стакане с водой, на правительственном телефоне), не говоря уже о романтической сцене саморучного убийства провокатора.

А также на сайте:
  1. Ниже приводятся отрывки из моего блокнота, помогающие ощутить живую атмосфе ...
  2. Правила детектива здесь меркнут
  3. Позднее Шукшин объявил с обычной для себя жестковатой откровенностью
  4. Исследователь приключенческих жанров в кино
  5. Такая художественная ткань не перекликается с таким прологом
Книги Посмотреть список книг Опрос посетителей

Кто лучше всех сыграл?

РЕКОМЕНДУЕМ Показать все Партнеры проекта
Важная информация

slujebroman.ru © 2011 | Неофициальный сайт фильма Служебный роман